Осенний ветер гнал по двору школы желтые листья, и запах свежего цемента от стройки рядом резал ноздри как напоминание о похолодании. Серые облака сжимали свет, и фонари на улице бросали бледные пятна на покрытую грязью тропинку; где-то скрипели леса, где-то глухо бубнил подъёмный кран. Тишину нарушали крики детей и далёкий гул автобуса, а в воздухе смешивались запахи чая из соседнего ларька и машинного масла — всё это делало момент плотным, почти осязаемым. Яркая лента на ограждении стройки колыхнулась, и его сердце как будто сжалось от предчувствия.
Запах бумаги и чернил наполнил его ладони, когда он аккуратно вынул конверт: почерк был кривой, но уверенный, а внутри лежала короткая записка и фотография младенца в больничной косынке. «Саша, если хочешь знать, кто ты на самом деле, приходи завтра в поликлинику, кабинет 12. — Вера, медсестра роддома», — было написано простыми буквами. Руки его затряслись, дыхание стало громким, и вокруг казалось, что стены стройки дышат вместе с ним; в голове всплыл образ роддома, где мать его родила ранним июльским утром, запах йода и детского крика. Рабочие молча разошлись, оставив его с холодной правдой, как с горстью угля, и он понял: это начало чего-то, что может перевернуть жизнь.
