Вечернее небо над городом покрылось тяжелыми свинцовыми тучами, предвещая грозу. Тусклый свет лампочек в коридорах роддома казался тусклым и холодным, словно отражение неуютного пространства, где смешивались запахи антисептика и сырости. С улицы доносился отдаленный шум машин и пронзительный свист ветра, заставляющий дрожать стекла. Внутри тепло и полумрак, но атмосфера была напряженной — звук шагов, приглушенные голоса, редкие вздохи. Время медленно тянулось, словно отражая внутреннее состояние тех, кто ожидал в этом месте жизни и надежд. У окна стояла женщина, её фигура казалась хрупкой и одновременно решительной; мокрый от осеннего дождя волос цеплялся за лицо, а глаза вглядывались в темнеющее небо, будто ища там ответ на неведомые вопросы.
Жертвенно протянув руки к холодной оконной раме, она немного дрогнула от внезапного холода, но не отводила взгляда от улицы. Свет фонарей размазывался мокрыми каплями на стекле, создавая искажённый меланхоличный мир. «Почему именно сейчас?», — думала она, стараясь удержать поток тревожных мыслей. Сердце тяжело сжималось от страха и тяжелой неизвестности. Мимо проходили будничные посетители роддома: женщины с новорожденными в колясках, старики с палками, встревоженные мужья и дети — каждый со своей историей, своим грузом. Но для неё всё это звучало отдалённой и чуждой симфонией, пока в дверях не появился тот, кто пришёл с новостью, способной изменить всё.
